Сегодня Лайфхакер порадует вас очередным рассказом от нашего отца хардкорных гетто-воркаутов Юри Балабанова. Помните тот первый пост-введение, в котором объяснялось само понятие гетто-воркаута, а также был продемонстрирован наглядный (и что самое важное — реальный) пример того, чего может добиться человек, используя в качестве тренажёров всё, что окружает его? Настало время конкретных практических инструкций. Это первая часть публикации, в которой все жалующиеся на недостаток времени/тяжесть работы/трудности жизни и прочие хорошие оправдания своей лени получат хорошую порцию прохладного освежающего душа по своей безвольности. Ну и, конечно, практические советы. Работающие советы.

Вот так родился этот пост:

«Юри, пришла в голову идея: у нас на Лайфхакере сплошь и кругом практики, а значит, людям нужны прямые инструкции. Я не знаю о твоей работе и занятости, и если это не 5 дней по 8 часов, то смысла, конечно, особого нет, но если вдруг именно так, то читатели должны знать, как можно совмещать эту сраную рутину с собой и своими целями».

На что последовал ответ:

КАК Я СОВМЕЩАЛ ЭТУ «СРАНУЮ РУТИНУ» С СОБОЙ И СВОИМИ ЦЕЛЯМИ

Я родился и вырос в Москве, и уехал из своего города во время «перестройки», потому что не мог смотреть, как по его улицам ходят люди, которых принято называть уголовниками. Всё в 93-м было пропитано уголовщиной, даже СМИ. Я приходил на радио и говорил, что я певец и пою шансон. А меня спрашивали: «С матом есть что-нибудь? У нас канал гласности». В какой-то момент, когда всё это мне осточертело, я напился и улетел в Калининград — самую западную точку нашей разваливающейся страны. Да, тогда можно было пьяным пройти контроль в аэропорту. А если «поймать» лётчика в зале отлета и заплатить ему круглую сумму, он тебя даже к себе в кабину посадит. Сейчас в это верится с трудом, но так было.

К 1993-му до Калининграда «перестройка» в самом уродливом ее виде еще не добралась: открытые кафе, рестораны, вход в которые не охраняют люди с автоматами; Чехова в театре ставят. Есть своё телевидение, где мне сказали: «Шансон на французском? Конечно да, хоть сейчас!!!» И началось. Снял квартиру, купил себе пианино, а с местного телевидения просто не вылезал, и в интервью говорил то, что хотел, как свободный человек. А такое поведение в то время заканчивалось чем? Правильно, большой разборкой. Была всё же своя мафия и в Кёниге.

И вот я в калининградской квартире, на костылях, с зубами, валяющимися на полу. В России музыкант не может найти работу, если его зубы лежат на полу, а сам он ходит на костылях. А всего в нескольких километрах от Кёнига — тихая Польша с Мазурскими озерами. И я решаю отправиться в тамошний отель, чтобы устроиться в нем поющим тапером. Потому что ничего, кроме как петь, я делать не умею.

Официально рабочий день тапера в отеле пять часов — с шести вечера до одиннадцати без выходных. Всё это время мне надо высидеть за роялем, не вставая (стесняюсь костылей). К концу вечера так болит позвоночник, что я готов свалиться со стула и в слезах кататься по полу. После одиннадцати на костыли — всем плевать, в том числе и мне. Делаю перерыв на полчаса: выкуриваю пять сигарет подряд, засасываю два бокала пива и — назад к роялю — теперь на «покос» чаевых.

Еще три часа, и ночь заканчивается кутежом в ресторане с друзьями: пропиваем чаевые. Ни о каких выходах на улицу, тем более, о беге (на костылях-то!) и речи нет. В принципе, с этого и начинается мое падение в яму.

ПАДЕНИЕ В ЯМУ

Минует туристический сезон, и отель предлагает мне вернуться на Родину. Но я больше не хочу в «перестройку». Я сажусь в поезд (уже без костылей) и качу на запад, в городок Зелена Гура. Говорят, там любят русских. И в самом деле: одна песенка Окуджавы, и меня берут в кафе при театре «Божественная комедия». С шести до десяти я работаю «поющим тапером», а после спектакля в кафе собираются театралы и актеры, и начинается настоящий праздник — это вам не отель, здесь нет постояльцев и можно гулять до утра.

Как я совмещал эту сраную рутину с собой и своими целями

А хозяин театра — меценат. У него книжное издательство в Варшаве. И, наслушавшись моих рассказов о «перестройке» и насмотревшись новостей по телику, он предлагает мне написать обо всём, что у нас там происходит. Ставит сроки и рамки: это должен быть полноценный роман, и сочинить его надо за три месяца. Вот тут я вообще не отрываю «пятой точки» от стула: с одиннадцати до шести — стол, тетрадка и ручка; с шести до трех ночи — кафе в театре.

В один прекрасный день иду на работу в театр, а дверь опечатана. «Где хозяин?» — спрашиваю. А мне отвечают: «Под следствием. Махинации на таможне».

Деньги кончаются, платить за квартиру нечем. И я, прихватив рукопись почти готового романа, уезжаю в Варшаву и устраиваюсь там петь в казино. Знакомлюсь с одним немцем. Ему нравятся мои песни, а мне — как за рулеточным столом он выиграл и тут же с легкостью просадил огромные деньги. О том, что немец шулер, я узнал только после того, как он предложил мне работать «в паре» — я должен был останавливать его, когда набегала определенная сумма выигрыша, и уводить прочь — сам остановиться он не мог. Взамен он пригласил меня в Берлин, где у его подруги имелись какие-то там связи.

У подруги, в самом деле, связи. Мне делают бумажку на право работы в Германии в течение полугода, и я устраиваюсь в шикарное кафе с прозрачным роялем, который крутится на пятачке в центре огромного отеля. Так я «кручусь» несколько месяцев, половину гонорара отдавая подруге немца — за оказанную услугу. Но этого подруге мало. Она спрашивает, что я еще умею — что можно продать. Говорю, есть роман о жизни в России. Но Россия, оказывается, здесь никого не интересует, а Польша — очень даже, потому что скоро она войдет в Европу. Так что если мне удастся написать историю о моей жизни в Польше, притом на немецком языке, то она (подруга) поможет с изданием книги. Я уже лопочу по-немецки, но для верности иду на курсы — два часа по пять дней в неделю. Для работы покупаю себе свой первый комп с латиницей.

В новом романе я решил рассказать о том, что видел в маленьких польских городках: как подростки нюхают клей «Момент», хрустя целлофановыми пакетами; как соседи шпионят друг за другом; как девочки режут вены и вешаются из-за несчастной любви.

Моя жизнь всё больше начинает напоминать рутину: подъем по будильнику; семь часов перед компьютером; кафе в отеле, где я к ночи засыпаю за крутящимся роялем. Но на этот раз происходит чудо: через год на немецком языке издается первый тираж романа о Польше. И тут — облом! Немецкие критики в один голос объявили, что «автору надо провериться у психиатра — столько крови, смертей и насилия на страницах его произведения; и вообще, описанное в романе не может происходить в реальной жизни в цивилизованном обществе».

После выхода провальных рецензий, подруга немца отправляет меня «в свободный полет», как не оправдавшего надежд. Но мне не впервой. Я укладываю в огромную сумку комп, сажусь на поезд и отправляюсь на этот раз на север, в Гамбург, где в тот же день случается новое чудо: меня принимают на работу в театр «Мон Мартэ» с правом проживания в прикрепленной к театру однокомнатной квартирке гостиничного типа.

Концерты в «Мон Мартэ» шли сериями по три в неделю, плюс репетиции. Параллельно — пять вечеров в различных кафе и отелях в качестве поющего тапера (с семи до одиннадцати). Остальное время — за компьютером и на курсах немецкого — я должен научиться говорить лучше, чем сами немцы. Спорт, прогулки? — простите, не до этого. Зато меня теперь даже узнают на улицах! Друзья гордятся мной: все хотят со мной выпить, закусить, пообедать…

Первый тревожный звонок прозвенел, когда я увидел свое фото, помещенное в гамбургской газете — вместо меня за роялем сидел мопс с утонувшими в жиру глазками.

Как я совмещал эту серую рутину с собой и своими целями

Я позвонил в редакцию и спросил, почему у меня такая жирная морда. Мне ответили, что морда вовсе не жирная, потому что «фотографию обработали и лишний жир убрали». Я не поверил и попросил своих друзей сделать мне нормальную «честную» фотку на хороший фотоаппарат. Фотку сделали. Для меня это был настоящий шок. Я вдруг понял: то, что мы видим каждое утро в зеркале, не отвечает реальности: глаза и мозг подсознательно корректируют наше отражение, выдавая желаемое за действительное и скрывая правду. Правда же была такова:

Как я совмещал эту сраную рутину с собой и своими целями

Тем временем внешний вид стал моей большой проблемой: театры-кабаре охотнее брали молодых и красивых (и правильно делали). Да и кому был нужен тапер, нависающий над роялем, как тюлень над миской со жратвой! Мне было тридцать семь лет, я весил девяносто пять килограммов при росте 181 сантиметр. Короче, кабан, мясная туша, ленивая жирная свинья, по вечерам в полусне долбящая клавиши рояля, а днем — клавиатуру компьютера.

Именно после просмотра своих тогдашних фотографий я задумался о методике приведения себя в порядок. Пора было «выключать дурака» и браться за ум. Экспресс-тренинг с диетой, белками и анаболиками отпал сразу. Моя цель не демонстрировать мускулы, а конкурировать на сцене с тридцатилетними. А тридцатилетние берут не мускулами, а естеством и легкостью. Причем конкурировать придется долго: мне почти сороковник. Обычно у нормальных людей — это завершение карьеры, а мне ее только начинать — на новом месте, в чужой стране. Так что нужен не рывок, после которого «хоть трава не расти», а многолетняя дееспособность в отличной форме и безо всяких откатов и последствий.

ЧТО Я ПРЕДПРИНЯЛ

Первым делом я уволился из театра «Мон Мартэ» и уехал в приморский город Фленсбург —– прочь от всех, кто соблазнял меня на жрачку и возлияния. Нашел маленькую комнату при музыкальной студии, расположенной в старом трехэтажном доме. Мои деньги хозяину студии не нужны. Так что договор был таков: я получаю комнату, а взамен убираю двор, драю полы на всех трех этажах и таскаю на эти этажи брикеты с углем каждый по 20 кг (центрального отопления в доме нет). Также я выгуливаю хозяйского пса — огромного кобеля колли по имени Каренин.

Я уже готов был возмутиться, заявив, что я не прислуга, а музыкант, как вдруг меня осенило: судьба дает мне шанс легко и быстро привести себя в форму! Уборка дома, прогулки с Карениным по променаду и к морю, плавание в море на пустынном пляже, где никто не видит моих жиров, и таскание брикетов с углем – всё это будет моим спортом! Именно тогда я понял, что для качественных результатов лучше всего «идти по ситуации», извлекая из каждого своего движения — вольного или невольного — пользу. То есть, таскать уголь по крутой деревянной лестнице можно тоже по-разному: либо проклиная судьбу, либо стараясь ощутить напряжение во всех мышцах и веря, что с каждым лестничным пролетом ты становишься сильнее и приносишь радость окружающим. И в моросящий дождь гулять с Карениным можно под зонтом в резиновых сапогах, засунув сигарету в рот, а можно в одних плавках по берегу моря или босиком, вприпрыжку по променаду, веселя прохожих. За год, проведенный во Фленсбурге, я сумел применить в качестве спортивных снарядов:

  • метлу, подметая каждый день двор, даже если меня об этом не просили;
  • волнорезы на берегу моря, взбираясь на них по железным скобам во время отлива;
  • заградительные бетонные блоки, стоящие вдоль дороги, отжимаясь от них;
  • Каренина, точнее, его «тягловую силу», натравляя пса на кошек и пытаясь сдерживать поводок одной рукой со сгибом в локте;
  • компьютерное кресло, на котором можно тренировать коленки, отжиматься, используя подлокотники, как брусья, и качать пресс, не отрываясь от экрана монитора;
  • ну и брикеты с углем, разумеется.

Через год такой жизни я сделал «контрольную фотку». Это я на ступеньках той самой лестницы, по которой я таскал наверх, до третьего этажа, брикеты с углем:

Как я совмещал эту сраную рутину с собой и своими целями

Что такое беговые кроссовки я в то время не знал, но зато невольно и очень тесно познакомился с коварным солнцем :)

Через год, уже немного преображенный, я возвращаюсь из Фленсбурга в Гамбург. Поселяюсь в портовом районе — поближе к воде и к природе. Кругом — склады с контейнерами, мосты, портальные краны. Всё это немедленно пополняет мой список «спортивных снарядов».

В 2002 году мальчик из немецкого городка Эрфурт расстрелял всех учеников в своем классе, добавив к списку своих жертв учительницу. Случай сам по себе трагический, но он удивительным образом напоминает сюжет моего оплеванного критиками романа. «Кровавый» роман о жизни в Польше неожиданно вновь выплывает на свет. Теперь критики пишут, что в этом произведении «отражена горькая реальность», а я получаю европейскую премию в области литературы среди молодых авторов, вид на жительство и массу предложений — петь, писать, выступать с чтениями (у немцев это очень модно, они могут часами слушать, как автор читает свои произведения).

У меня нет машины. По Гамбургу я передвигаюсь на самокате и на роликах. Плаваю в Эльбе в любое время года; выступаю в театрах-кабаре; собираюсь открыть свой театр; пишу новый роман (за компом сижу по восемь часов в день); в интернет захожу на 15 минут, не больше. И главное — вижу, как вслед за мной начинает «бегать» весь наш портовый район. И у меня есть своя система, которую я постепенно выкладываю на Лайфхакере и в газете «Кругозор», которая расходится по всей Германии. Система для тех, кто не гонится за спортивными достижениями, но хочет оставаться в отличной форме счастливым и дееспособным — до пятидесяти пяти, так уж точно (мне сейчас 53). Подборку можно посмотреть здесь.

А в этой статье я хотел показать, что из любой, даже самой патовой ситуации можно выгрести, повернув эту ситуацию себе во благо. Никакие «прямые инструкции» со стороны не помогут; никакие «свистоперделки» не научат правильно приседать — вы лишь наработаете себе зажимы, от которых потом не спасет даже тайский массаж. И наушники на голове во время бега лишь отгородят вас от природы и от людей, лишив возможности креативно мыслить, потому что «транс», в который входит человек, бегая с наушниками, не имеет ничего общего с настоящей свободой.

Сколько часов в день надо заниматься воркаутом? Этот вопрос лишен смысла, потому что, слившись с окружающим вас миром, вы вдруг обнаружите, что каждая минута вашей жизни и есть «воркаут»: сидите ли вы в кресле перед компом; таскаете ли брикеты с углем; стоите ли в очереди перед кассой в супермаркете; лежите ли перед теликом на диване; мчитесь ли в беговых кроссовках «по тропе здоровья».

Фото ниже сделано в Гамбурге в студии «Рольф Либерман» после гала-концерта, устроенного «NDR», и транслируемого по всей Европе.

Как я совмещал эту сраную рутину с собой и своими целями

На фото я — в центре. Здесь мне сорок девять. В анкете при договоре я прикалываюсь: пишу «тридцать пять». И мне верят.

Юри Балабанов ВКонтакте