Что почитать: эпический роман «4321» о влиянии маленьких решений на нашу судьбу

Первый номер «Покорителя мостовой» вышел 13 января 1958 года. А. Фергусон, основатель и издатель новорождённой газеты, в редакционной статье на первой полосе объявлял, что «Покоритель» намерен «сообщать факты со всей доступной нам точностью и рассказывать правду, чего бы это ни стоило».

Печать новоявленного издания осуществлялась под руководством завпроизводством Розы Фергусон, которая отнесла оригинальный макет, написанный от руки, в «Типографию Маерсона» в Вест-Оранже, чтобы там выполнили задачу — воспроизвели обе стороны листа двадцать четыре на тридцать шесть дюймов и оттиснули их на бумаге достаточно тонкой для того, чтобы складывать лист пополам, и вот из-за этой складки «Покоритель» родился на свет скорее похожим на подлинное новостийное издание (почти), нежели на отпечатанный на машинке и размноженный на мимеографе бюллетень домашнего изготовления.

Пять центов за экземпляр. Никаких фотографий или рисунков, сверху какие-то поля для трафарета шапки, а помимо этого — лишь два крупных прямоугольника, заполненных восемью колонками убористых печатных букв, выписанных от руки почти одиннадцатилетним мальчиком, который всегда с трудом выравнивал буквы на строке, но, несмотря на некоторые колебания и кривизну их, результат оказался достаточно разборчивым, а общее производимое впечатление напоминало искренний, хоть и чуточку полоумный вариант листовки восемнадцатого века.

Статьи в количестве двадцати одной варьировались от подвёрсток в четыре строки до двух очерков на три колонки, и первой из них был гвоздь номера на первой полосе, с заголовком, гласившим: «ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ. „ХИТРЕЦЫ“ И „ГИГАНТЫ“ УЕЗЖАЮТ ИЗ Н.-Й. НА ЗАПАДНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ», — и включавшим в себя выдержки из интервью, взятых Фергусоном у различных членов семьи и друзей, причём самый яркий отклик поступил от его соученика, пятиклассника Томми Фукса: «Мне хочется покончить с собой. Осталась одна команда — „Янки“, а я ненавижу „Янки“. Что же мне теперь делать?»

В очерке на задней странице рассматривался развивавшийся скандал в начальной школе Фергусона. Четырежды за последние полтора месяца учащиеся врезались в одну из двух кирпичных стен спортзала во время матчей в вышибалы, отчего происходили всплески количества подбитых глаз, сотрясений, а также разбитых черепов и лбов, и Фергусон ратовал за то, чтобы стены отделали матами, дабы предотвратить дальнейшие увечья. Собрав комментарии недавних жертв («Я гнался за мячом, — говорила одна жертва, — и не успел ничего сообразить, как уже отлетал от стены с пробитой головой»), Фергусон обратился к директору мистеру Джемсону, который согласился с тем, что ситуация вышла из-под контроля. «Я разговаривал с Советом по вопросам образования, — сказал он, — и они пообещали закрыть стены матами к концу месяца. А до тех пор — никаких вышибал».

Исчезнувшие бейсбольные команды и предотвратимые травмы головы, но ещё и публикации о пропавших домашних питомцах, телеграфных столбах, повреждённых бурей, дорожных происшествиях, состязаниях по плевкам жёваной бумагой, «Спутнике» и состоянии здоровья президента, а также краткие извещения о текущих делах кланов Фергусонов и Адлеров, как то — «АИСТ ОПЕРЕЖАЕТ ГРАФИК!»: «Впервые в истории человечества младенец родился в назначенный день. В 11:53 вечера 29 декабря, всего за семь минут до того, как её обгонят часы, миссис Франсис Голландер, 22 лет, из города Нью-Йорка разродилась своим первым ребёнком, мальчиком 7 фунтов 3 унций по имени Стивен. Поздравляем, кузина Франси!»

Или — «КРУПНЫЙ ШАГ ВВЕРХ»: «Мильдред Адлер недавно повысили с адъюнкт-профессора до полного профессора на Факультете английского языка Университета Чикаго. Она — один из ведущих мировых специалистов по викторианскому роману и опубликовала книги о Джордж Элиот и Чарльзе Диккенсе».

А ещё не забыть о врезке в рамочке в правом нижнем углу задней страницы, нёсшей название «Угол шуток Адлера», которую Фергусон намеревался публиковать на постоянной основе во всех выпусках «Покорителя», поскольку как же мог он пренебречь таким ценным ресурсом, как его дедушка, царь дурной шутки, который за годы рассказал Фергусону столько скверных анекдотов, что юный главный редактор счёл бы себя недобросовестным, если бы хоть какими-то не воспользовался.

Первый пример выглядел так: «Мистер и миссис Гупер ехали на Гавайи. Перед тем, как самолет приземлился, мистер Гупер спросил у супруги, как правильно произносить слово Гавайи — Гавайи с г и в или Хауайи с х и у. „Не знаю, — ответила миссис Гупер. — Давай спросим у кого-нибудь, когда прилетим“. В аэропорту они заметили маленького старичка в гавайской рубашке. „Простите, сэр, — обратился к нему мистер Гупер. — Не могли бы вы подсказать нам, как правильно говорить, Гавайи или Хауайи?“ Не моргнув глазом, старичок ответил: „Хауайи“. „Спасибо“, — сказали мистер и миссис Гупер. На что старичок ответил: „Усихда пжалста“».

Последующие номера вышли из печати в апреле и сентябре того же года, каждый лучше прежнего — ну, или так Фергусона уверяли его родители и родственники, а вот со школьными друзьями всё было иначе, ибо после успеха первого номера, вызвавшего бурю в классе, на поверхность начало проступать сколько-то недовольства и враждебности.

Внутри этих границ мальчишки могли добиваться положения одним из двух способов: достигая успехов в спорте или самоутверждаясь как мастера проказ. Хорошие школьные оценки мало что значили, и даже какой-нибудь исключительный талант в искусстве или музыке почти не считался, поскольку таланты эти рассматривались как врождённые дары, биологические черты вроде цвета волос или размера ноги, а потому не вполне связывались с личностью, ими обладавшей, просто факты природы, независимые от человеческой воли. Фергусон всегда довольно-таки преуспевал в спорте, что позволяло ему не откалываться от других мальчишек и избегать ужасающей судьбы изгоя. Проказы ему наскучивали, но его анархическое чувство юмора помогало крепить репутацию парняги пристойного, пусть он и держался на расстоянии от необузданных выпендрёжников, которые все выходные напролёт засовывали бомбочки с краской в почтовые ящики, били уличные фонари и звонили с непристойными предложениями красивым девчонкам из класса постарше.

Иными словами, Фергусон покамест лавировал успешно, не сталкиваясь ни с какими чрезмерными трудностями, его хорошие отметки не считались ни плюсом, ни минусом, его тактичный, неагрессивный подход к межличностным отношениям предохранял его от злости других мальчишек, а это означало, что в драках он почти не участвовал и постоянных врагов себе, похоже, не нажил, но тут, за несколько месяцев перед тем, как ему стукнуло одиннадцать лет, он решил, что хочет произвести какой-то всплеск, и выразилось это в самостоятельной публикации одностраничной газеты — и вдруг одноклассники его осознали, что в Фергусоне таится больше, чем они подозревали, что он на самом деле довольно умный молодой человек, не просто мальчишка, а мастер своего дела, и силы ума его хватает, чтобы выкинуть такой причудливый финт, как «Покоритель», а потому все двадцать два его соученика по пятому классу выложили свои никели на экземпляр первого номера, поздравили его с отличной работой, посмеялись над смешными оборотами, какими пестрели его статьи, а потом настали выходные, и к утру понедельника все уже перестали об этом говорить.

Если бы «Покоритель» после того первого номера и закончился, Фергусона обошла бы стороной напасть, что в итоге обрушилась ему на голову, но откуда же он мог знать, что между просто умным и слишком умным есть разница, что от второго номера по весне часть класса начнёт обращаться против него, поскольку номер этот докажет, что Фергусон слишком старается, старается чересчур сильно, а вот они стараются недостаточно, и значит это, что Фергусон — прилежный шустрик, а они всего-навсего ленивые, никчёмные обалдуи? Девчонки по-прежнему были с ним, все до единой, но девчонки с ним и не состязались, это мальчишки начали ощущать напор Фергусонова прилежания, во всяком случае — трое или четверо, — но Фергусон был слишком полон собственным счастьем и ничего не замечал, его чересчур захватило ощущение триумфа от того, что он закончил ещё один номер, и он не задавался вопросом, отчего это Ронни Кролик и его банда хулиганья отказались покупать новое издание «Покорителя», когда он в апреле принёс его в школу, думая — если он задумывался об этом вообще, — что им просто не хватает денег.

Рано поутру семь дней в неделю на парадных ступеньках дома возникал номер «Ньюарк Стар-Леджер» — приземлялся с приятным стуком как раз в тот миг, когда Фергусон выбирался из постели, швыряла его какая-то безымянная, незримая личность, которая никогда не промахивалась мимо цели, и к тому времени, как Фергусону исполнилось шесть с половиной, он уже начал принимать участие в утреннем ритуале чтения газеты за завтраком — он, кто силой воли заставил себя читать летом перелома ноги, кто с боем вырвался из тюрьмы собственной детской глупости и превратился в юного гражданина мира, теперь уже развитого настолько, чтобы всё понимать, ну или почти всё, кроме невразумительных вопросов экономической политики и представления о том, что создание большего количества ядерного оружия обеспечит длительный мир, и всякое утро он садился за стол завтракать с родителями, и каждый из них брался за свой раздел газеты, читали молча, потому что разговаривать в такую утреннюю рань очень трудно, а затем прочитанные тетрадки передавали друг дружке на кухне, полнившейся ароматами кофе и омлета, разогретого хлеба, жарящегося в тостере, масла, тающего на горячих ломтях этого хлеба.

Для Фергусона началом всегда служили комиксы и спорт, странно привлекательная Ненси и её друг Слагго, Джигс и его жена Магги, Блонди и Дагвуд, Битл Бейли, за которыми следовали последние известия от Мантла и Форда, от Конерли и Гиффорда, а затем уже — к местным известиям, национальным и международным новостям, статьям о кинофильмах и пьесах, так называемым жизненным очеркам, — о семнадцати студентах колледжа, набившихся в телефонную будку, или тридцати шести «хот-догах», употреблённых в пищу победителем поедательного состязания округа Эссекс, а когда истощались и эти, а до выхода в школу оставалось ещё несколько минут, — рекламные и частные объявления. Дорогая, я тебя люблю. Вернись, пожалуйста, домой.

Пол Остер — один из крупнейших представителей постмодернизма в американской литературе. Его новый роман «4321», раскрывающий тему двойничества, вошёл в шорт-лист Букеровской премии 2017 года. Уникальная структура, масштабность повествования и неожиданные повороты судьбы главного героя подарили ему любовь читателей во всём мире.

Лайфхакер может получать комиссию от покупки товара, представленного в публикации.