Чур, пошиб и панталык: откуда взялись странные слова и выражения в нашей речи

«Низкий пошиб», «чур меня», «свистопляска». В русском языке есть множество слов и выражений, которые когда-то были глубоко встроены в контекст быта и верований. Сегодня они от него в буквальном смысле очистились и существуют как бы сами по себе. Давайте приподнимем завесу тайны и разберём происхождение нескольких старинных фраз, которыми пользуемся регулярно.

Дело табак

Выражение «дело табак» означает, что ситуация движется не в лучшем направлении. Однако при чём тут табак? По самой распространённой версии, этот оборот произошёл от старого бурлацкого выражения.

Дело в том, что бурлаки, которые тащили баржу, периодически переходили реки и ручьи вброд. Чтобы защитить кисет с табаком, огнивом и трутом, они подвязывали всё это к шее. Когда попадались особенно глубокие места и кисет вот-вот должен был намокнуть, идущий первым предупреждал остальных — мол, вода уже поднялась под самый табак.

В нашей речи вообще много бурлацких словечек. Например, фраза «тянуть лямку» в значении «делать тяжёлую работу» тоже связана с представителями этой профессии. Как и словосочетание «большая шишка» — «важный, значительный, влиятельный человек». Шишкой называли самого опытного и сильного бурлака, который тянул лямку первым.

Сбить с панталыку

Есть мнение, что фраза пришла к нам из Аттики — юго-восточной области Центральной Греции.

В этой местности находится гора с похожим названием — Пантелик. Раньше здесь активно добывали мрамор, который ценился далеко за пределами Греции. Из-за этого в горе появилось много ходов, гротов и пещер, которые переплетались между собой и образовывали огромный лабиринт. Человек, попав в такое место, мог легко заблудиться. Поэтому наш «панталык» — это искажённое слово «Пантелик».

Впрочем, у лингвистов есть и другие предположения. Так, составитель одного из крупнейших этимологических словарей русского языка Макс Фасмер возводит «панталык» к немецкому диалектному слову Pandl‌— «завязка», которое родственно польскому pętlik, pętlika — «петля, завязка». Вот только непонятно, как кого-то можно «сбить с завязки».

Низкий пошиб

Когда мы говорим, что некая вещь низкого пошиба, то подразумеваем плохое качество. Однако откуда взялся этот «пошиб», связан ли он со словом «ошибка»? Или, может быть, речь про искажённое существительное «пошив»? На самом деле перед нами яркий пример того, как слово утратило своё первоначальное значение и проникло в язык совсем под другой личиной.

Итак, в древнерусском языке был такой термин — «по́шиб», с ударением на первом слоге. Им обозначали художественную манеру или стиль художника. Причём не любого — применялось это сугубо к иконописцам.

Однако постепенно так стали обозначать художественный стиль в более широком смысле — применительно к любым видам искусства. Ещё позже, к началу XX века, значение слова расширилось сильнее и так стали говорить про любую манеру что-либо делать. Сместилось на второй слог ударение. До нас «пошиб» дошёл уже не как самостоятельное понятие, а как составная часть конструкции с негативным смыслом: что-то «низкого пошиба».

Поле брани

Слово «брань» прочно ассоциируется с руганью и сквернословием — чем-то сугубо отрицательным. Однако в традиционной крестьянской культуре оно обладало гораздо более сложным значением. Иногда брань была не просто бытовым явлением, а мощным ритуальным инструментом, который умел не только разрушать, но и оберегать.

Понять это помогает этимология. «Брань» восходит к праславянскому *o‑born‑, от которого произошло и существительное «оборона». Существует версия, что у древних славян битва сопровождалась угрозами и руганью и постепенно слово приобрело значение «ругать, распекать». Иными словами, первоначально «брань» — это буквально «ругать во время драки», со временем же реальная борьба превратилась в борьбу словесную.

В определённых, строго оговоренных традицией ситуациях, сквернословие и ругань были своеобразным магическим приёмом. Например, «отгонную» брань использовали, чтобы создать невидимую защиту от чего-то опасного потустороннего. Считалось, что нечистая сила, порча и сглаз боятся грубого, открытого слова.

Имелись особые дни, когда ритуальная ругань была обязательна. Ярчайший пример — обряды Великого четверга перед Пасхой. В Смоленской губернии бытовал обычай, согласно которому хозяин дома до восхода солнца обходил свой двор и избу, громко и сильно бранясь, как бы создавая своеобразный защитный периметр от злых сил. В некоторых регионах существовал обычай браниться на свадьбе (чтобы молодых не сглазили) или ещё раньше — во время сватовства.

Чур меня

«Чур меня!», «Чур делим пополам!», «Чур не я!» — эти выражения до сих пор звучат даже в бытовых разговорах. В интернете можно найти версию, мол, существовал когда-то у славян такой бог Чур и все эти фразочки — отголоски старинных верований. Однако это не так.

Изначально у слова «чур» было другое, прямое значение: «граница, межа, предел». Оно хорошо известно в западных и южных русских говорах, а также в белорусском и украинском языках — в общем, в исконно земледельческих регионах. Владимир Даль приводит в качестве примера употребления выражение «Не ступай за чур!», то есть «Не переходи черту».

В XIX веке была ещё и такая версия: Чур — это якобы существовавший в поверьях славян дух —хранитель границ. Историк Василий Ключевский писал: «Чур — славянское божество межевых знаков, которое покровительствовало приобретению и наживе». А этнограф Сергей Максимов и вовсе называл его полубогом, который «любит и ненавидит, наказывает и награждает». При этом, по убеждениям учёных того времени, Чур не просто дух, а дух умершего родственника. Поэтому с именем Чура сближали и слово «пращур» — «предок». Мол, предок — это и есть «пра-чур».

Однако уже в первой половине XX века версию о потустороннем персонаже исследователи отвергли. Никаких достоверных свидетельств о боге Чуре в древних источниках не нашлось. Всё оказалось донельзя просто: «чур» — восклицание с глубинным значением уже упомянутой границы, которое со временем обросло мифами.

Тёртый калач

Выражение действительно произошло от названия выпечки. Для того, чтобы сделать тёртый калач, надо было долго мять и месить тесто. В результате оно поднималось сильнее, чем обычное, и калач выходил очень пышным. А позднее появилось сравнение с опытным, «пообтёршимся» человеком.

С калачом, кстати, связывают и происхождение фразы «дойти до ручки». Булку выпекали в форме замка, дужка которого и была, собственно, «ручкой». Калачи ели прямо на улице, держа за эту ручку, её из соображений гигиены выбрасывали, отдавали собакам или нищим.

Если углубиться в науку, то слово «калач» происходит от древнерусского «колачь», а то, по всей вероятности, восходит к праславянскому *kolo. Это отсылка к круглой форме кулинарного изделия: «колесо», «кольцо», «колобок» — все они лингвистические родственники нашего калача.

Свистопляска

Свистопляска — это название конкретного праздника, который до революции ежегодно отмечали близ Вятки, нынешнего Кирова. Корни его, согласно народному преданию, уходят в глубокое прошлое и связаны с трагическим событием. Наиболее распространённая легенда гласит, что в XIV столетии устюжане пришли на помощь вятчанам, осаждённым татарами. Однако в ночной темноте жители Вятки приняли союзников за врагов. Завязалась битва, с обеих сторон пало множество воинов. За эту роковую ошибку вятчане получили прозвища «слепороды» и «свистоплясы». А в память о сражении стали ежегодно справлять тризну по погибшим.

Свистопляска, или, как её стали называть позднее, Вятская Свистунья, представляла собой самобытный народный праздник. Он отмечался в четвёртую субботу после Пасхи и начинался с торжественной панихиды по убиенным воинам в часовне Михаила-Архангела у Раздерихинского оврага. Служба совершалась как раз на том самом месте, где произошло побоище и были похоронены погибшие.

После начиналось буйное народное гуляние, которое выплёскивалось в окрестные кварталы. Люди шумели, пели песни под звуки скрипок и балалаек, свистели в глиняные свистульки и дудочки, перебрасывались глиняными шариками — «шарышами». Именно спрос на все эти особые праздничные атрибуты и стал основой знаменитого вятского народного промысла — дымковской игрушки.

Позднее слово «свистопляска» вышло далеко за пределы Вятки и приобрело самостоятельную жизнь. В своём отвлечённом, переносном значении его впервые применил в начале 1860 года историк Михаил Погодин. Он иронически назвал редакторов «Современника» Чернышевского и Добролюбова «рыцарями свистопляски». Постепенно термин «свистопляска» стали употреблять для обозначения разнузданного, безудержного и суматошного проявления каких-либо общественных настроений или просто — неразберихи.

Ещё больше примеров — в книге «Нечистые слова. От заговоров до мемов — как русский язык хранит историю», которая в мае выйдет в издательстве МИФ.