Иногда слава может сыграть с хирургом дурную шутку. Например, начинают обращаться друзья и даже незнакомые люди с просьбами провести операцию, не совсем соответствующую его профилю, которую сам он делать не стал бы, и не всегда удобно отказаться.

Это произошло в разгар перестройки. Я работал заведующим учебной частью на кафедре хирургии факультета усовершенствования врачей. К тому времени я был доцентом, кандидатом медицинских наук, курировал травматологическое, хирургическое и реанимационное отделения и читал лекции по хирургии. Поскольку мне уже перевалило за шестьдесят, оперировал я редко, больше занимаясь преподавательской деятельностью: читал лекции, проводил практические занятия, иногда устраивал показательные операции.

Надежда работала заведующей небольшим продуктовым магазином на окраине города и лечилась у моей жены, оториноларинголога (в просторечии это трудновыговариваемое слово обычно сокращают до «лора» или называют таких врачей «ухо, горло, нос»). Это была в меру упитанная шатенка лет сорока, со вкусом одевающаяся и в меру использующая косметику. Она часто выручала нас в те годы, когда с продуктами было туго. Мы с Тамарой Петровной посещали её магазин только по её приглашению и уходили с сумками, полными дефицитных продуктов. А дефицитом в то время было всё: колбаса, сыр, рыба, масло, мясо. Мы были ей благодарны и охотно помогали, когда у неё возникали проблемы со здоровьем. В очередной наш визит к ней, пока я сидел в сторонке, они с женой о чем‑то оживлённо беседовали, и тут я услышал:

— Ну так вы поговорите с Юрием Олеговичем, может быть, он чем‑то поможет!

Надежда рассказала мне о своих болях в животе, которые не проходят уже несколько месяцев. Врачи‑терапевты поставили ей диагноз «хронический панкреатит», профессор‑хирург этот диагноз подтвердил, однако лечение не приносило успеха. Из её рассказа, направляемого мною в нужное русло, я уловил упоминание всех симптомов язвенной болезни двенадцатиперстной кишки и порекомендовал сделать гастроскопию, которая в то время только начинала распространяться. Я даже удивился, что профессор‑консультант не назначил ей этот метод обследования. Во время следующего нашего визита она, увидев меня, воскликнула:

— Юрий Олегович, вы прямо как рентген, сразу увидели язву!

И протянула мне результаты гастроскопии, подтверждающие мой диагноз.

Сейчас эта женщина стояла в моём кабинете. Поговорив о том о сём, она изложила причину своего посещения, одновременно раздеваясь без тени смущения, и вскоре предстала передо мной с оголённым животом. Сжимая в руке выступающую часть живота, она пожаловалась:

— Вот, полюбуйтесь! Что это такое?! Живот так и выпирает, а все из‑за жира. Ну так уберите мне этот жир! — взмолилась она.

Я осмотрел её живот. Он действительно сильно выдавался вперёд и даже немного свисал в виде жировой складки. Если её удалить, живот не будет выпирать. В этом она была права.

Услугами пластической хирургии в советском государстве долгое время пользовались немногие, несмотря на то что первая косметологическая лечебница в Москве появилась ещё в 1930 году. Инициатива создания первой клиники принадлежала жене Молотова Полине Жемчужиной, у которой эта идея родилась во время поездки во Францию.

Официальная советская идеология подразумевала, что строителю коммунизма надо думать не о красоте лица, а о чистоте идеалов. Пациентами пластических хирургов в основном были разведчики, которым требовалось изменить внешность, кинозвёзды и супруги высокопоставленных лиц. Несмотря на то что на платную операцию можно было записаться каждому, ожидание иногда растягивалось на годы. По мере ослабления идеологии интерес населения к пластической хирургии усилился.

Надо сказать, что пластическая хирургия в СССР была на высоком уровне: достаточно вспомнить, что благодаря пластическим операциям Любовь Орлова в возрасте семидесяти одного года, уже смертельно больная, смогла сняться в роли двадцатилетней девушки в своём последнем фильме «Скворец и Лира».

Дело в том, что никто из наших хирургов, в том числе и я, не занимался пластической хирургией, и я тут же порекомендовал Надежде обратиться к специалистам в этой области. Услышав это, она воскликнула:

— Ну уж нет, Юрий Олегович. Я побывала у этих хирургов, поспрашивала больных, которых они оперировали. Нет, к ним я не пойду. Только к вам. Вас я знаю, слышала отзывы о вас и свой живот доверю только вам!

Я изо всех сил отговаривал её от этой затеи, рисовал страшные картины осложнений, пугал, что после операции может возникнуть нагноение, сепсис, а впоследствии останется некрасивый рубец во весь живот. Я напирал на то, что потом она возненавидит меня и будет писать жалобы во все инстанции. Но всё было напрасно. «Ну что делать, — думал я, — придётся оперировать». И направил её на госпитализацию.

Перед операцией я был очень напряжён. Техническая сторона меня беспокоила мало, но возможные послеоперационные осложнения не выходили из головы. Ассистировать мне вызвалась Екатерина Олеговна. Я провёл зелёнкой линии разрезов от правой стенки живота до левой так, чтобы можно было свести края раны без натяжения. Сделав разрез на всю глубину жирового слоя, я отделил его от апоневроза и полностью удалил вместе с кожей. Толщина жирового слоя была около девяти сантиметров. Образовалась огромная рана шириной с ладонь взрослого мужчины. Остановив кровотечение, я зашил сначала нижний слой раны за оставшуюся на её краях жировую клетчатку, затем второй слой. Третий ряд швов накладывал у самой кожи и наконец наложил косметический внутренний шов на всю рану. Кожа легла без натяжения, края раны плотно соединились и в виде тонкой полоски пролегли от правой стенки до левой.

Вопреки моим опасениям, послеоперационный период прошёл прекрасно. И я, и больная были счастливы. Спустя несколько месяцев Надежда пришла на осмотр вместе с женщиной лет пятидесяти, полной блондинкой, артисткой одного из театров. Я осмотрел шов и остался доволен — от рубца осталась тонкая полоска, живот был чуть втянут. Однако оказалось, что Надежда привела с собой новую пациентку, которая начала уговаривать меня провести ей такую же операцию:

— Нет, вы только посмотрите! Я ведь выхожу на сцену и не могу повернуться в профиль к публике, так как живот выпирает вперёд на полтуловища, — говорила она, раздеваясь.

Оголив живот, она подошла, и я её осмотрел. Действительно, на животе в виде большого фартука свисала складка с подкожной клетчаткой. <…> Я начал убеждать женщину обратиться к пластическим хирургам. Однако она не хотела слушать мои возражения и при поддержке Надежды всё же уговорила меня провести операцию. Мы с Екатериной Олеговной выполнили точно такую же операцию, как и Надежде. И в этот раз послеоперационный период прошёл гладко, а косметический шов был почти не заметен. Благодарная пациентка покинула клинику, обещая сделать нас с женой заядлыми театралами.

Прошло ещё несколько месяцев, и уже эта артистка привела ко мне знакомую женщину лет шестидесяти, её соседку. И опять надо было убрать жировую складку на животе. «Этого мне только и не хватало!» — подумал я. Дальше события развивались так же, как и в двух предыдущих случаях. В итоге мы с Екатериной Олеговной сделали третью аналогичную операцию.

Есть в медицине такое понятие, как врачебная тайна. Однако для её соблюдения необходимо, чтобы все стороны хранили молчание. Часто происходящее в больницах, в операционных каким‑то образом становится достоянием многих людей.

По городу прокатился слух, что я прекрасно удаляю излишки жира на животе. Липосакции в те времена не было, а желающих избавиться от жира — сколько угодно. Вскоре я узнал, что сестры нашей больницы и их знакомые выстраиваются в очередь на операцию, а некоторые женщины‑врачи сами начали обращаться ко мне с подобными просьбами. Я отнекивался как мог. Дело дошло до того, что однажды за ужином жена выдала:

— Ты, говорят, животы убираешь? Так я тоже подумываю, не убрать ли мне жирок! Да и в нашей больнице многие хотят к тебе на операцию записаться!

— Ну уж нет! Хватит с меня! И ты, Брут, туда же! — возмутился я.

Должен заметить, что операции эти не являются суровой необходимостью и делаются не по медицинским показаниям, а исключительно по желанию пациента.

Наличие жировой складки на животе не приводит к катастрофе и не создаёт угрозы для жизни или здоровья.

Но если после операции возникнет какое‑либо серьёзное осложнение, то последуют жалобы пациента и хирурга могут привлечь к уголовной ответственности. Такие случаи в пластической хирургии бывали. Вот поэтому я старался отказываться от подобных операций. Да, мне приходилось на дежурствах пришивать отрезанный нос, ухо, а однажды ушивать мошонку, которую порезал себе психический больной, но на то были серьёзные основания. Пластические хирурги всячески ограждают себя от неприятностей и берут с пациента подписку, что в случае осложнений он не будет предъявлять претензий. Сейчас пластическая хирургия — дело доходное, она оснащена соответствующим оборудованием, хирурги проходят специальную подготовку. Но мне переквалифицироваться уже поздновато, пусть молодёжь развивает пластическую хирургию. Удачи им!

«Ты, говорят, животы убираешь?»: отрывок из книги советского хирурга

Юрий Абрамов, кандидат медицинских наук из Новосибирска, посвятил хирургии больше 40 лет своей жизни. В книге «Спасать жизни — моя профессия» он собрал занимательные истории из рабочих будней, интересные факты о советской медицине и практические советы о том, как позаботится о своём здоровье.

Купить книгу