«Мне хочется снимать стильное кино»: интервью с Дарьей Лебедевой — режиссёром ромкома «Сводишь с ума»

Режиссёрский дебют Дарьи Лебедевой «Сводишь с ума» рассказывает об Алисе, которая снимает квартиру в Петербурге и в первую же ночь обнаруживает, что через зеркало видит альтернативную реальность. Там точно такая же комната, но в ней живёт Ваня — бармен, который был главным конкурентом Алисы в борьбе за жильё. Невзлюбившая друг друга поначалу пара постепенно сближается.

Фильм стал настоящим сюрпризом для многих зрителей и критиков: без особой рекламы, благодаря соцсетям, блогерам и простому «сарафану» он продержался в прокате четыре месяца и собрал больше 100 миллионов рублей.

Мы обсудили с Дарьей саму ленту, а также то, как девушке из Иванова удалось пробиться на экраны и открыть школу сценаристов. 

Про жанры и личный опыт

— Последние 10 лет я слышу, что жанр романтического кино умирает. И тут врываешься ты с фильмом про любовь, молодость и искренние чувства. Не было опасений, что он окажется неактуальным? Или ты чувствовала, что люди исстрадались по чему-то простому и человечному?

— Юмор в том, что я этого не знала. Я жила в другой реальности, где ничего не умерло. Мне казалось, что такие истории точно нужны всем. Когда мы вышли в прокат, я увидела, что нужно собрать всего 15 миллионов. Продюсеры мне начали объяснять: «Пойми, за три года ни один ромком, ни одна мелодрама в России не собрали».

И я поняла, что российские фильмы о любви последних трёх лет — это ужас. Включала трейлеры и думала: «Ну, смотреть я это не буду». И могу ответить, почему фильмы такие плохие. Сейчас я закрепилась как режиссёр ромкомов, и мне поступают такие звонки: «Дашуль, есть 100 миллионов, давай сделаем следующим образом: мальчик живёт в Питере, девочка живёт в Москве — ну, ты понимаешь. Проблема, что они не могут встретиться». Примерно так же создавались фильмы, которые были до меня. 

Вы увидели математически, как это делается в Голливуде, но повторяете это бездушно. В моём фильме эта структура тоже есть, хотя я скорее по ней редактировала, чтобы проверить, стоит ли история на ногах. Но ты не можешь подходить математически к написанию сценариев. 

В фильмах, которые я потом смотрела, чтобы осознать масштаб трагедии, герои — просто дебилы. Проблема в том, что они неприятные люди — я не хочу, чтобы они были вместе, когда смотрю это кино. С таким ощущением ужаса стартовали в прокате.

— Я давний фанат «Алисы в Стране чудес». И тут вижу фильм с главной героиней Алисой, которая видит другой мир через зеркало. Были ли у тебя в голове отголоски книги Кэрролла, когда писали сценарий? Если нет, то откуда пришла идея совмещения жанров? И какие из них импонируют: фантастика, ужасы?

— Я как режиссёр могу снимать вообще всё. Пока училась, провела эксперимент над собой: сняла детский триллер. Он длится всего 5 минут, но, на мой взгляд, страшный.

Однако у каждого жанра есть свои секреты. Когда ты его любишь — знаешь все штампы. Если я пойду сейчас снимать хоррор или триллер, то сниму нормально. Но есть режиссёры, которые знают, как звучал скрип двери в 1976 году в фильме «Скрип двери». И они будут более изобретательны. 

Но если посмотреть все мои короткие метры — у меня их много, потому что я очень долго шла к своему дебюту, — всё посыпано фантастикой. Следующая работа, которую я мечтаю снять и которую мы уже написали, тоже. Там нет любовной линии, хотя понимаю, что все от меня её ждут. Там любовь другого плана — про семью. И там тоже фантастика — почему-то мне так интереснее. 

Я сама люблю смотреть что-то про параллельные реальности — как в «Жизнях матрёшки». Мне очень хочется снимать стильное кино, даже если оно реалистичное. Может быть, когда-нибудь у меня наступит новый этап, и я посмотрю в другом направлении: надо драму, ребята, готовьте платочки!

А про «Алису» — это не было специально. Когда мы начали писать, было зеркало, была девочка и потусторонняя жизнь. Мы её автоматически назвали Алисой, не придавая этому сакрального смысла. Видимо, где-то в нас просто есть любовь к этой истории, и мы сделали реверанс.

— Есть остроумная фраза: «Проблема российского кино в том, что шестидесятилетние режиссёры снимают про молодёжь, а 30-летние снимают про СССР». Твой фильм — приятное исключение из этого правила. Сколько в него пришло из личных переживаний, касающихся настоящей любви или людей, которые становятся отражением тебя? Это ещё из времён короткометражки «Одна любовь»? 

— «Одна любовь» — это первая работа. Я жила в Иванове и сняла её за 10 тысяч рублей, со своими родственниками в главных ролях. Это была попытка понять, что кино — не что-то для небожителей. Сама по себе короткометражка плохая, смотреть её не надо, но я поверила, что могу.

Мне кажется, очень точная фраза по поводу возрастных режиссёров, которые идут снимать подростков, и по поводу ностальгирующей молодёжи. Согласна с ней. Режиссёр должен говорить, что правда, а что нет — верю или не верю. Как минимум, ты должен был оказываться в таких ситуациях, должен знать людей, которые у тебя в кадре. 

Возьмём персонажа, которого сыграл Антон Васильев. Знаю ли я таких изменщиков? Да. Я сама не была в союзе с женатым мужчиной, но их знаю в большом количестве — они так искусно обманывают! Когда у них одна женщина, они под неё подстраиваются, другая женщина — автоматическое переключение программы. Когда я смотрела, как они манипулируют, то думала, что так могло быть в жизни. И единственная сцена, которую мы переснимали, — когда Васильев в подъезде Алисе лапшу на уши навешивает. В первый раз я сама не поверила: развели излишнюю клоунаду. 

Или сцена, где юноша заходит в ванную и говорит: «Я не могу без любви, у меня просто не стоит без любви». Я знаю таких трогательных мальчиков, которые правда не хотят заниматься сексом без чувств — они не понимают зачем. Это новое великолепное поколение, которым я восхищаюсь, поэтому и их притащила в своё кино. Не обязательно обладать личным опытом — достаточно просто знать этих людей в жизни.

— Отношения между персонажами Ершовой и Насонова очень живые и естественные. Насколько я знаю, с ними работал какой-то специальный тренер по общению и взаимодействиям. Чему их нужно было научить? И сколько в этом фильме от характеров самих актёров?

— В Юре точно есть немножко от Вани — какая-то его часть хочет просто тусоваться. А какая-то часть Милы очень наивная и нежная. Они не шли против себя.

Я искала эту пару год, актёры пришли ко мне готовые, они талантливые. Их можно было запускать в кадр, и большинство режиссёров так бы и сделали. Но я человек старой закалки. Сейчас тоже хожу по встречам, мне предлагают следующие проекты и говорят: «Даша, ты просто денег заработаешь».

У меня, возможно, устаревшее мнение, что мы живём в искусстве каждый день, оно должно приносить нам большое удовольствие. Каждый день.

Ребят тренировал Вася Василевич, я ему очень доверяю. И на мой взгляд, работа с актёрским коучем — это возможность продраться через все свои роли, отодвинуть мир, увидеть партнёра без камер, без режиссёра. Настроиться на него: побыть рядом и кайфануть, поиграть, пошалить. 

Это необходимо, чтобы твои глаза, которые уже прилипли к московским кофейням, такси, проблемам ЖКХ, вдруг увидели, какой волшебный мир находится в твоём партнёре и как прекрасно и удивительно, что мы работаем в кино. Ребята вернулись с тренинга заряженные волшебством, которое просто надо увидеть. И зашли в кадр. 

Я считаю, что эта практика должна стать нормой. У нас очень быстрый ритм жизни: актёры и режиссёры теперь ведут соцсети — ты одной рукой тут, другой ногой там. Нужны остановки, когда ты просто возвращаешь себе себя, чтобы не халтурить в своём искусстве.

Про нехватку сценариев и свою школу

— А правда, что частично идею фильма подкинул муж Ершовой — Святослав Рогожан?

— Свят придумал открывающую сцену — это очень классная история. Пока я много лет шла к своему дебютному фильму, поняла, что главная проблема дебютантов — найти сценарий своего фильма. Ты не можешь прийти к Андрею Золотарёву и сказать: «Дайте, пожалуйста, сценарий». Он ответит: «Я его продал другим за очень дорого». Приходишь к начинающим сценаристам, а они два слова связать не могут. И я начала учиться сценаристике, потом — преподавать. Окружала себя талантливыми людьми, и у меня организовалась сценарная академия.

Ко мне приходит учиться Свят Рогожан, и у него рождается этюд: девушка, ночь, она слышит шорохи, ей страшно. В какой-то момент решает умыться, потому что это всё в её голове. Поднимает глаза на зеркало, видит там мальчика и кричит. 

Я говорю: «Свят, это супер, надо писать!» А потом ему позвонили, пригласили на большую роль. И, конечно же, он выбрал идти туда. А я думаю: «А что же будет с этой девочкой?» И пишу: «Свят, можно я попробую это расписать, и если я когда-нибудь вдруг продам сценарий, я тебе заплачу и укажу в титрах?» 

Вот он удивился, когда через год я ему позвонила и сказала, что готова перевести деньги. И он есть в титрах. А буквально через полгода ко мне приходит на прослушивание его супруга Мила Ершова. И я понимаю, что она справляется лучше всех. Это какой-то кармический круг.

— Ты долго не могла доделать сценарий полнометражного фильма и в итоге открыла свою сценарную школу. Мне показалось, это инженерный подход: если я не могу найти специалиста, я выращу его самостоятельно. Расскажи о своей школе и о том, как она меняет подход к созданию сценариев. Закрыла ли она для тебя какие-то творческие потребности? Обучая других, ты продолжаешь учиться сама?

— Вообще режиссёры — не только творческие люди, но ещё и инженеры. Мы много думаем, как снять сцены технически, как сократить время на съёмках. Это тоже часть моего мышления. 

Сценаристам сложно продать свои сценарии. Ты написал 100-страничный текст, как ребёнок подходишь к продюсерам и говоришь: «Здравствуйте, я написал сценарий». А они мимо пролетают. И ты стоишь униженный, маленький, никчёмный, хотя в твоих руках их будущие деньги. Высылаешь на почту — ответ либо не приходит, либо: «Простите, у нас уже такой в запуске». 

Я ходила и думала: как бы мне сделать так, чтобы мои студенты никогда не сталкивались с этой проблемой. И вот — у меня работает факультет полного метра: они пашут как лошади, готовятся 30 фильмов. У них будет выпускной 30 мая, все съедутся в Москву, так как обучение онлайн. Они выйдут на сцену в красивом лофте, хорошо одетые. И у них будет 3–4 минуты, чтобы презентовать свой фильм. Это выглядит дорого, мы продаём продукт не за пять рублей — мы продаём продукт за миллион. С чувством собственного достоинства.

Я приглашаю в зал продюсеров, которые ищут сценарии, у которых есть деньги. И которые ни разу не обманули моих студентов. На предыдущем питчинге выступало столько выпускников, сколько в зале было продюсеров — равное количество. Сценаристы — не низшее звено в пищевой цепочке, с нас начинается кино. Поэтому все должны быть на равных, и это великолепная атмосфера творчества. Она магнетически работает. С последнего питчинга продалось семь фильмов. Ни одна школа так не запускает своих людей.

Я сама, конечно, учусь. У меня сейчас пишут 30 полных метров. Я представляю себя большой свиноматкой: у меня 30 грудей и 30 активных поросят. И они ещё иногда приходят с вопросами, на которые я не знаю ответа. Мне кажется, это вообще нормально, все учителя продолжают учиться. Просто учитель — тот человек, который умеет объяснять простым языком. Мой дар — очень просто рассказывать.

И мой дар — любить. Если ты любишь, всё будет хорошо. Надо посыпать их любовью и верить в них.

Про позитив и инклюзивность

— У меня «Сводишь с ума» совпал с другим режиссёрским дебютом — фильмом «Здесь был Юра». Это два представителя современного российского кино, которое, с одной стороны, не уходит в сказочное морализаторство и позитив на грани идиотизма (Дарья сказала, что украдёт у меня эту фразу. — Прим. автора), а с другой — не хочет страдать. Не было ли изначально желания добавить драмы и нашей типичной хтони? Тем более что кино о Петербурге.

— У меня наоборот. Я когда только начинала снимать, говорила: «Господи, какой же отстой делают русские режиссёры!» Я была очень дерзкая. Сейчас я не согласна с молодой собой: вижу много талантливых работ. Я фанат некоторых русских режиссёров — люблю Клима Козинского, Анну Меликян. Когда только начинала снимать, вышел фильм «Легенда № 17». И я поняла, что это круто, видела точечные выстрелы, которые меня восхищали. А всё остальное клеймила.

И в 21 год говорила, что должна прийти в мир киноиндустрии, чтобы всё исправить. Конечно, свои первые короткие метры мне хотелось максимально приподнимать над реальностью. Так, «Каждый 88‑й» был попыткой сделать голливудскую картинку за ноль рублей ноль копеек. И сейчас я стараюсь видеть реальность, но рассказывать о ней киноязыком. Чтобы после моих фильмов хотелось жить, а не помереть. 

— И снова про параллель со «Здесь был Юра»: короткометражка «Каждый 88‑й» когда-то растрогала меня до слёз. Хочется поговорить о ней, поскольку в нашем кино тема инклюзивности, аутизма, инвалидности если и подаётся, то чаще через грусть и страдания. Нам не хватает таких фильмов, как «Маленький ловец привидений» или «В ритме ча-ча-ча». Как появилась эта короткометражка? Как зародилась идея сочетания разных тем и миров?

— Я жила в Иванове, мы с бывшим мужем поехали к его другу Саше — он отец пятерых детей. На тот момент его дочке Алине было лет шесть. Мы разуваемся, и она бежит навстречу, обнимает меня и что-то щебечет на птичьем языке — аутисты редко так себя ведут, но она была тактильная на тот момент. 

Я понимаю, что это какой-то ангел на Земле — она ещё и белокурая, ясные глаза, красивое лицо, и при этом она чуть-чуть в другом мире. Мы пьём чай, Саша рассказывает нам об аутизме и делает это с таким юмором — видимо, потому что все слёзы уже выплаканы. Что грустить — надо продолжать жить. 

Я поняла, что Сашина сила духа меня восхищает, и мне хочется об этом рассказывать. А он сказал, что такой фильм очень облегчил бы жизнь родителям. Потому что общество не понимает, кто такие аутисты. Многие до сих пор считают, что это заразно. А если ребёнок начинает кричать, у нас все до сих пор косятся на родителя. Даже не возникает мысли о том, что это может быть аутист, который испугался. И в итоге родители вынуждены сидеть дома со своими детками.

Я потом сходила у нас в Иванове на репетицию спектакля, в котором участвовали аутисты. Ставили «Снежную королеву». Их было человек 20, и первое, чему я поразилась, что все они, как снежинки, разные. Второе — что там абсолютно героические мамы. С великолепным чувством юмора, потому что без этого — труба. 

Там была ещё очень смешная руководительница Анна: «Так, дети, сегодня „Снежная королева“. Вадик, покажи оленя. Отлично, молодец, держим состояние. Мариночка, ты будешь Снежной королевой, покажи Снежную королеву». Там всё через похвалу. Я думала, как это здорово, что вы всем этим занимаетесь. Вы могли бы сидеть и реветь, а вы спектакль ставите. 

Я начала изучать, читать, смотреть документалки — вся в слезах. Изучила статистику: в 80–85% пар мужчины уходят из таких семей. Я понимала, что правда очень грустная. Мне потребовалось полгода, чтобы родить идею, как сделать художественное кино об аутизме таким, чтобы я сама посмотрела с удовольствием. Всю голову сломала, но помню, что в один прекрасный момент чуть не вывалилась из машины. Я поняла: мой главный герой — это душа, она ещё не родилась. И всё — началась реализация фильма.

Про путь к дебюту и рекламу

— Твой пример — идеальный сюжет для вдохновляющей экранизации: девушка из Иванова, без связей, без изначального капитала, снимает кино, которое все любят и смотрят. Понятно, что это очень долгий путь. Но если сейчас к тебе подойдёт неизвестный пока режиссёр и спросит: что делать? Какие 3–4 основных этапа можно выделить?

— Первое — понять, что всё будет очень долго. Не готовиться к тому, что ты через два года пойдёшь получать «Оскар». Принять, что путь до дебюта, возможно, займёт 15 лет. Тогда ты сможешь распределить свои силы так, чтобы точно выдержать эту дистанцию. Есть много режиссёров, которые поснимали короткие метры, выстрелили на фестивалях, а потом исчезли. Это потому, что они не приготовились. 

Второе — снимать короткие метры. Это территория, где ни один продюсер не скажет тебе, как надо монтировать, какую музыку подставлять, каких актёров выбирать. Это твоя тренировка. Я советую снимать короткие метры и тем, кто состоялся в профессии. Потому что некоторые режиссёры очень классно стартуют, а потом думают: «И так сойдёт». В какой-то момент мнение других людей начинает превалировать над их собственным. После «Сводишь с ума» я сняла ещё один короткий метр. Не могу сказать, что мне это далось легко. Но я смотрю на него, и это искусство. 

Лучше я буду такое снимать, чем беззубые полные метры — просто «очередные». Если ты пока не можешь делать искусство больших форматов, сконцентрируйся на маленьких. Это требует очень много усилий: у коротких метров огромная себестоимость, деньги надо доставать из своего кармана. Но другого пути нет.

И третье. Когда будет очень страшно — а режиссёру страшно всегда, просто подумай: сколько людей и сколько сил Вселенной работают, чтобы ты занялся творчеством и высказался.

— Ты по первому образованию графический дизайнер. Я когда смотрел «Сводишь с ума», понял, что это очень приятное кино с визуальной точки зрения. Были какие-то важные ориентиры в плане киноязыка? Насколько важно подать историю визуально? 

— Сейчас будет ответ, который, возможно, тебя разочарует: я точно не режиссёр-визионер. Я из тех, кому важны сюжетные повороты, чтобы всё было логично. Но при этом считаю, что надо окружать себя великими профессионалами.

Рядом со мной был оператор Валера Махмудов, который всё сделал. Понятно, что мы с ним садились и придумывали, как летает камера. Но в этом фильме всё же не так изобретательны хуки в плане интересной оптики — здесь изобретательно настроены свет и цвет. Это сделали Валерий Махмудов и великолепные художники Тимур Озманиани и Дмитрий Фиалковский. Так как у меня первое образование художественное, я, как правило, могу шлифануть. Но считаю, что кино — это коллективный труд, надо доверять тем людям, которых ты выбрал.

Когда готовлюсь к следующей работе, последнее, о чём я думаю, это визуал. Думаю: как бы мне такой нерв сделать, чтобы люди уселись в зал, улетели в другую страну, поверили, разревелись, чтобы душа разорвалась, а потом собралась. Ты просто собираешь вокруг себя людей, которые помогут тебе рассказать эту историю красиво. У меня так. Но я знаю, что многие режиссёры работают иначе.

— Думаю, как и многие другие, я узнал о фильме от друзей — при том, что я связан с миром кино. Я не видел особой рекламы до того момента, как о ленте заговорили люди, критики, блогеры. Правильно понимаю, что продюсеры изначально особо не верили в успех, поэтому и не раскручивали фильм? И решение идти прямо к людям — личная инициатива? Вообще, это, кажется, хороший пример — продвигать свою работу через человеческий фактор, просто будучи «ближе к народу».

— Всё началось с первого дня проката, когда мы облажались. Продюсеры меня успокоили и сказали: «Не волнуйся, просто такая ситуация на рынке. Деньги вкладывать в рекламу очень опасно, мы это не отобьём. Нам сейчас выгоднее, чтобы фильм окупился, продать его на платформы и телевидение. С ним всё в порядке — он найдёт своего зрителя. Люди разнесут „сарафан“, и у него будет много зрителей — просто это будет на стриминговых платформах». Чтобы сейчас попробовать сделать рекламную кампанию, которая, скорее всего, не окупится, в кинотеатры надо вложить ещё такой же бюджет, как у самого фильма. 

Они держались позитивно, а мне было обидно, потому что я, как и любой режиссёр и романтик, хочу, чтобы моё кино смотрели на большом экране. Я шла в профессию именно для экспириенса — чтобы кто-то сидел в большом тёмном зале, смотрел моё кино. И я обратилась к людям, рассказала им ситуацию как есть, без преувеличений — что русские ромкомы и мелодрамы не собирали и часто расстраивали качеством. Но мой фильм другого характера. Пожалуйста, сходите, а если вы сходили, напишите отзыв в интернете.

Иногда я борзела и обращалась к своим друзьям: «Понимаю, что прошу многого, но разместите постер моего фильма в вашей ленте хотя бы на неделю». Кирилл Зайцев вообще не снимался в нём, но выставил постер. Начался лёгкий шум — я поняла, что работает, и мне это придало сил. Я занималась этим два месяца — очень устала, но видела отдачу. Сейчас фильм до сих пор в прокате — у нас 125‑й день. И его вернули в кинотеатры на 14 февраля, что, конечно, потрясающе.