Можно ли переключаться между двумя личностями, как в сериале «Разделение»

Сериал «Разделение» — хит стриминга Apple TV. В нём сотрудники загадочной корпорации Lumon добровольно подвергаются процедуре, во время которой в их мозг вживляется микрочип. Устройство разделяет сознание на две части — и в результате происходит расщепление личности на интру и экстру. 

Интры существуют только в стенах офиса и обладают лишь воспоминаниями, связанными с корпорацией. Экстры же живут в реальности, поддерживают контакты с родными и друзьями, принимают важные решения за обе версии себя — но понятия не имеют, чем они занимаются на работе.

Чтобы сделать фантастическую идею убедительной, создатели сериала во главе с Беном Стиллером обратились к реальной науке. Консультантом для шоу выступил нейрохирург Виджай Агарвал, который помог соединить вымысел с нейробиологией и разработать «технологию разделения». И хотя чип, отключающий память, пока не изобретён, сериал заставляет задуматься, насколько мы близки к такому будущему.

Дальше читайте осторожно — в тексте есть спойлеры. 

Как процедура разделения показана в сериале

Вживление чипа

По словам консультанта сериала Виджая Агарвала, чип помещается рядом с областями мозга, ответственными за формирование воспоминаний и обработку эмоций, — гиппокампом и миндалевидным телом. В реальности гиппокамп превращает кратковременные воспоминания в долговременные, а миндалина «привязывает» к ним эмоции — страх, радость, горе. 

Агарвал даже появился в камео в одном из эпизодов. Так, в сцене имплантации чипа главной героине Хелли он лично демонстрирует процедуру, которая напоминает реально существующую глубокую стимуляцию мозга (DBS). В жизни её часто применяют для лечения болезни Паркинсона: специальные электроды вживляют в мозг, чтобы подавлять тремор. 

Механизм переключения

Переход между интрой и экстрой происходит в лифте Lumon, когда персонажи приходят на работу или уходят домой. Этот момент отсылает к «эффекту дверного проёма» — феномену, когда мы внезапно забываем, зачем вошли в комнату. В сериале лифт становится границей между двумя мирами: пересекая её, персонажи теряют доступ к «чужой» памяти.

Однако компания может нарушить это правило. У Lumon есть специальный протокол, который позволяет удалённо управлять чипом и активировать интру, даже если персонажи находятся вне офиса. Эта сцена поднимает вопрос: кто вправе решать, когда и как переключать сознание? В реальности пациенты с DBS-имплантами сами регулируют стимуляцию, но в мире «Разделения» власть принадлежит корпорации.

Возможность «реинтеграции»

Во втором сезоне зрители видят попытку снова объединить интру и экстру Марка Скаута в одного человека. Этим занимается доктор Регаби, которая раньше отвечала за имплантацию чипов в Lumon. В подвальной лаборатории она прикладывает к голове Марка устройство, которое должно синхронизировать мозговые волны его внутреннего и внешнего «я». Процесс оказывается опасным и болезненным — в результате у героя случается эпилептический приступ. 

Какие аспекты памяти затрагивает сериал

Сюжет «Разделения» кажется фантастическим, но многие его элементы можно объяснить с помощью реальных нейробиологических феноменов. Разберёмся в них подробнее.

Независимость полушарий мозга

В 1940‑х годах врачи начали лечить тяжёлую эпилепсию, рассекая мозолистое тело — пучок нервных волокон, соединяющий правое и левое полушария мозга. После операции приступы становились реже, но пациенты начинали вести себя странно: их руки действовали сами по себе, и они не могли объяснить почему. 

Тогда нейробиологи провели серию экспериментов, которые изменили представление о сознании. Оказалось, что полушария разделённого мозга воспринимают информацию совсем по-разному. Вот как они это выяснили.

Учёные показывали пациентам изображения так, чтобы информация попадала только в одно полушарие. Это получилось благодаря особенности человеческого зрения. 

Картинки попадали только в одно поле зрения. Если изображение появлялось справа, его «видело» левое полушарие — пациент называл предмет. Если слева — правое полушарие распознавало картинку, но человек не мог её описать словами. Однако левая рука под контролем правого полушария выбирала соответствующий предмет из набора.

В сериале конфликт между интрой и экстрой напоминает эту независимость. Например, Хелли-интра пытается покончить с собой, но её экстра отправляет ей видео в ответ: «Я — человек. Ты — нет». Это словно диалог двух полушарий, каждое из которых претендует на контроль.

Влияние контекста на память

В 1975 году психологи Дэвид Годден и Алан Бэддели провели интересный эксперимент. Они просили дайверов запоминать слова: одни на суше, другие — под водой. Затем участникам нужно было вспомнить их либо там, где они изучали список, либо в альтернативной среде. Оказалось, что слова, изученные под водой, лучше всего вспоминались под водой, и наоборот. Этот феномен назвали контекстно-зависимой памятью: мозг связывает информацию с обстановкой, звуками, запахами.

В «Разделении» контекст тоже играет ключевую роль. Персонажи в обычной жизни не могут вспомнить ничего об офисе, потому что их воспоминания крепко «привязаны» к локации — они словно дайверы, которые забывают слова на суше.

Какие современные нейротехнологии приближают нас к «Разделению»

Идеи «Разделения» кажутся не такими уж далёкими, если взглянуть на современные — и не очень — достижения нейробиологии. Расскажем о некоторых из них. 

Глубокая стимуляция мозга

Одна из самых революционных технологий — глубокая стимуляция мозга (DBS). О ней мы уже упоминали выше — теперь разберём подробнее, как она работает и зачем нужна. DBS применяют с 1980‑х годов для лечения болезни Паркинсона, эпилепсии, ОКР и тяжёлых форм депрессии. В мозг пациента вживляют тонкие электроды, которые подают слабые электрические импульсы в определённые зоны — например, в субталамическое ядро, отвечающее за двигательные функции.

Эффект удивительный: люди, которые годами страдали от неконтролируемого тремора, заново обретают контроль над телом. К примеру, пациенты с болезнью Паркинсона могут спокойно взять чашку или написать сообщение. 

В «Разделении» чип Lumon работает похожим образом — разница в том, что вместо лечения он блокирует память. И если DBS-импланты помогают объединить сознание и тело, то технология из сериала, напротив, разделяет личность на части.

Интерфейсы «мозг-компьютер»

Компании вроде Neuralink разрабатывают интерфейсы, которые связывают мозг с компьютером. Например, в 2014 году парализованный пациент Джулиано Пинто управлял роботизированным экзоскелетом с помощью нейрочипа — так он совершил первый удар на чемпионате мира по футболу. Технология считывала сигналы двигательной коры и преобразовала их в команды.

Synchron пошла дальше: их устройство, напоминающее стент, вводится через сосуды шеи и фиксируется в мозге. Оно позволяет пациентам с боковым амиотрофическим склерозом управлять курсором компьютера силой мысли. В мире «Разделения» же подобные импланты используются не для помощи, а для контроля — как инструмент корпоративной власти.

Транскраниальная магнитная стимуляция 

Транскраниальная магнитная стимуляция (TMS), в отличие от DBS, действует без единого разреза. Устройство генерирует магнитные импульсы, которые проходят через череп и стимулируют нейроны в целевых зонах мозга. TMS одобрена для лечения депрессии, мигрени и даже восстановления двигательных функций после инсульта и травм спинного мозга.

В сериале же её аналог используется для реинтеграции — попытки объединить воспоминания интры и экстры. С помощью похожего аппарата доктор Регаби буквально «перепрошивает» мозг Марка, чтобы восстановить потерянные воспоминания. Однако в отличие от медицинских процедур, которые в реальности длятся неделями, в «Разделении» эффект мгновенный и опасный. 

Судороги Марка после сеанса напоминают реальный риск TMS: чрезмерная стимуляция может вызвать эпилептический припадок.

Интерфейсы для усиления памяти

Компания Nia Therapeutics разрабатывает устройство, похожее на «кардиостимулятор для мозга», который должен помочь людям с черепно-мозговыми травмами улучшить память. Крошечный имплант вживляют в гиппокамп: у людей с травмами головы или болезнями вроде Альцгеймера эта зона повреждается, и они теряют «доступ к прошлому». Устройство же посылает слабые электрические сигналы, чтобы «разбудить» гиппокамп и помочь восстановить утраченные воспоминания.

В «Разделении» чип Lumon стирает события, а Nia пытается их вернуть. Но оба метода основаны на одном принципе: память — это электрические импульсы между нейронами, и ими можно управлять. Вероятно, если мы научимся улучшать её, то рано или поздно сможем и блокировать, говорят учёные. 

Что делает «Разделение» далёким от реальности

Сериал «Разделение» мастерски смешивает науку и фантастику, но некоторые моменты всё же выходят за рамки современных возможностей. 

Помимо рисков, связанных с операциями на мозге, есть ещё один «камень преткновения». Это идея о том, что чип может изолировать только рабочие или личные воспоминания. В реальности память не хранится в одном месте, как файлы на жёстком диске. Она распределена по сети из гиппокампа, миндалины, префронтальной коры и других областей. 

Яркий пример из сериала: Марк-экстра не помнит, что его коллега — это потерянная жена, но его эмоциональная реакция на неё должна сохраняться. «Эмоции и память связаны, но не неразрывно, — объясняет нейрохирург Виджай Агарвал. — Можно забыть событие, но продолжать испытывать страх или радость без причины». Однако в «Разделении» экстра Марка вообще не замечает странностей, словно его мозг — это два независимых компьютера.

Что в итоге

Хотя реальные технологии ещё очень далеки от чипов Lumon, уже сегодня нейроинтерфейсы вроде Neuralink помогают парализованным вернуть подвижность, магнитная стимуляция лечит депрессию, а DBS возвращает контроль над телом пациентам с болезнью Паркинсона. 

При этом сериал «Разделение» — это зеркало, в котором отражаются и наши надежды, и страхи перед нейротехнологиями. С одной стороны, он показывает, как далеко может зайти наука. С другой — предупреждает, что каждое открытие несёт в себе опасности и этические дилеммы.

Кто будет решать, какие воспоминания блокировать? Как защитить приватность сознания? Ответа на эти вопросы пока нет, но будущее ближе, чем кажется. Ну а Виджай Агарвал уверен: «Через 10–100 лет мы сможем редактировать воспоминания, как текст в документе».